Как, вы не слышали о мальчике с канала Грибоедова!

15 Июня 2015

Общаясь с Иваном, трудно понять сразу, когда он говорит серьезно, а когда шутит. Только глаза выдают. Кажется, смех для телеведущего и шоумена не только способ общения, но и защита.

Защита в том случае, когда беседа заходит на территорию, где не до шуток. Например, речь идет о семье. Тогда он сворачивает ответ и обращается к журналисту: «Я вас слушаю», — давая понять, что пора перейти к следующей теме.

Office magazine: Однажды в интервью вы сказали: «Я часто себя ругаю и редко хвалю». За что обычно ругаете-то?
Иван Ургант: Обычно веду тяжелые разговоры с самим собой в небольшой келье, на циновке. Не дай бог, кто-нибудь установит там видеокамеру! Столько можно узнать про меня плохого. Я часто критикую себя за слабость, за лень. Часто говорю себе утром: «Встань немедленно с перин. Иди в огород! Обрежь у клубники усы!»

OFM: Когда-то вы сыграли роль Василькова в спектакле «Бешеные деньги». Ваш герой относился к деньгам с некоторым благоговением. А есть ли в деньгах счастье?
И.У.: Никакого. Но спросите меня: «Есть ли счастье без денег?» И я отвечу: «Не знаю». Мне кажется, деньги — это хороший цементирующий материал. Вот представьте: закладываем фундамент счастья. Вот кирпич, который называется «любовь». Второй кирпич — семья. Затем любимая работа. Еще один кирпич — мир во всем мире. Но хорошо бы зацементировать это все деньгами. И тогда уже точно фундамент под этой мазанкой будет крепким. Но нельзя ставить деньги на первое место.

OFM: В одном интервью вы как-то сказали, что хотели бы сыграть какого-нибудь исторического персонажа. Сталина, к примеру, или Гитлера...
И.У.: Видимо, это было интервью журналу «Санкт-Петербургские кровососы». Сталина и Гитлера я сыграл бы, но в какой-нибудь экспериментальной постановке. Например, Гитлер и Сталин против Терминатора. Вот до такой степени довести эксперимент. Но дело в том, что я достаточно высокого роста, а политические лидеры того времени были довольно неказистыми... Ну а вообще роль яркого исторического персонажа была бы мне интересна. Я, например, очень люблю Владимира Маяковского. Моего скудного актерского дарования не хватит, чтобы его сыграть. К сожалению, в своей жизни я не видел ни одного захватывающего фильма об этом поэте. Знаю, что Иван Дыховичный вынашивал идею снять кино о Маяковском. К сожалению, этим мечтам не суждено было сбыться. А ведь замечательная могла бы получиться история... У нас такие фильмы снимают нечасто, а в Америке ситуация с биографическими лентами другая. Вспомните прекрасный фильм «Рэй» о музыканте Рэе Чарльзе. Я надеюсь, что все-таки найдется режиссер, который снимет кино о Маяковском. Я бы с удовольствием поучаствовал в съемках. Часто бреюсь наголо, по росту подхожу. Думаю, что я был бы замечательным дублером Сергея Безрукова.

OFM: «Мне приходилось иногда извиняться за свой неуместный юмор», — ваши слова...
И.У.: Иногда даже не успеваешь извиниться за какую-то свою шутку — стреляют раньше. Конечно, у людей, для которых шутки становятся профессией, случаются проколы. Что тут сделаешь? Думаешь о том, чтобы всем было весело, а человек расстроился. Нехорошо. Так что лучше шутить про человека, когда он находится в длительной заграничной командировке, на стационарном лечении или в тюрьме. Всегда есть шанс, что у него есть более серьезные проблемы, чем твои идиотские шутки.

OFM: А перед кем вам сложно шутить?
И.У.: Есть люди, рядом с которыми этого делать просто не хочется, потому что они сами все время шутят. А есть те, кого хочется просто слушать, а самому молчать. И таких много — умных, интересных собеседников.

OFM: Все знают, что вы играете на многих музыкальных инструментах. Слышал, что и на балалайке можете.
И.У.: Вы считаете, если меня зовут Иван — значит, я обязательно играю на балалайке?! Следуя вашей логике, я должен быть дураком, вдовьим сыном и ездить на сером волке. Так вот, я поломаю вашу лубочную конструкцию, ваши старообрядческие домыслы: это была мандолина! В детстве у меня были мандолина, домра и маленькая гитара. И я на всем этом учился играть сам. Как-то к нам на передачу «Прожекторперисхилтон» приходил музыкант Горан Брегович, и мы вместе исполняли его песню In the Death Car из фильма «Аризонская мечта». Я подыгрывал на мандолине. Впервые за 15 лет взял ее в руки.

OFM: Иван, что вас чаще всего расстраивает?
И.У.: Хамство, грубость. И не обязательно в мою сторону. Достаточно увидеть, как люди хамят друг другу в магазине, и я могу расстроиться. Пошлость.

OFM: И что же вас все-таки спасает от плохого настроения?
И.У.: Мне нужно просто уединиться.

OFM: Кого-то спасает алкоголь...
И.У.: Я малопьющий человек. А в последнее время вообще стал себя держать в руках.

OFM: А раньше, значит, больше потребляли?
И.У.: Как, вы не слышали о знаменитом пьяном мальчике с канала Грибоедова? В начале 1990-х часто можно было услышать на улицах Санкт-Петербурга такой диалог туристов: «А пойдемте в Эрмитаж!» — «Нет, лучше посмотрим знаменитого пьяного мальчика с канала Грибоедова!» С тех пор утекло много воды. И по каналу, и во мне. Поэтому теперь только хороший алкоголь — с удовольствием, но в меру.

OFM: Иван, что бы вы ответили человеку, который вас никогда не видел? Кто вы?
И.У.: Ленинградский озорной гуляка!

OFM: Вы говорите: «Отношения в любви должны быть непредсказуемы». В чем это должно проявляться?
И.У.: Да во всем. Если перестаешь удивляться, тебе перестает быть интересен человек. В семейной жизни просто необходимо делать сюрпризы. Это очень важно — быть неожиданным. Как только ваша жена четко поймет, что ровно в 3:15 вы выходите из спальни, идете на кухню и варите там себе чесночный отвар — ваш брак под угрозой. Удивите ее! Сделайте себе сельдереевый мусс.

OFM: Дочь вы назвали в честь своей бабушки — актрисы Нины Николаевны Ургант. Они часто встречаются?
И.У.: Видятся. Я не ожидал, насколько Нина Николаевна будет рада появлению на свет еще одной Нины Ургант. Даже предположить не мог. Если бы знал, что это событие так ее обрадует, я бы раньше нашел маленькую девочку, назвал Ниной и привел к Нине Николаевне. Специально даже украл бы ребенка. Из табора.

OFM: Если бы вы писали книгу о себе, с какой фразы ее начали бы?
И.У.: Надо подумать... «Занималась заря...» Нет, не то. А может так: «Раз уж мне издательство заплатило миллион долларов, прочитайте горестную исповедь...» Да нет же. Помните: «Горестная жизнь плута» из фильма «Осенний марафон»? Нет у меня, пожалуй, ответа на ваш вопрос, потому что книгу о себе напишу, только если совершу какой-нибудь подвиг... Спасу мир от атомной войны, например, или выкраду корону Российской империи. Но пока не ждите. Если обнаружите на прилавках книгу с надписью на обложке: «Иван Ургант. Несколько слов о главном» или «Иван Ургант. Караван уходит в небо», знайте — не мое. Писал не я. Даже если увидите меня пьяного в Центральном доме литераторов с криком: «Пью на аванс!», — все равно не верьте.

OFM: Читал, будто бы вы не любите день рождения. Почему?
И.У.: А кто любит свой день рождения?! Лично у меня нет к нему такого отношения, как, например, к Новому году. Вот его я считаю своим любимым праздником. Конечно, если посмотреть с другой стороны, день рождения — это твой персональный Новый год. Мне кажется, многие так говорят: не люблю день рождения. Но в этот день в семь утра, открывая глаза, все мы хотим увидеть что-нибудь большое, перевязанное лентой.

OFM: А как для вас в идеале должен проходить день рождения?
И.У.: Идеально, когда горячо любимые тобой и хорошо изображающие, что любят тебя, люди вместе с тобой отправляются в какое-нибудь неожиданное приключение. Например, когда мне исполнилось 30 лет, я пригласил своих друзей из Москвы в Санкт-Петербург. Никто из них не знал, что же будет дальше, программа не была объявлена. Было много сюрпризов, которые я тщательно подготовил. И видеть удивленные и радостные глаза друзей мне было приятно.

OFM: Каким видите себя в 60 лет?
И.У.: Главное, живым. Это моя программа-минимум. Чтобы во рту не ощущался привкус чернозема средней полосы...

OFM: Может быть, попробовали бы себя в новом качестве: поставили спектакль, сняли фильм?
И.У.: Почему бы и нет?! Хочется развиваться, но и не забывать ту профессию, которой я сейчас занимаюсь. В 60 лет хотелось бы еще быть на телевидении — это уже немало. За рубежом в основном в кадре работают в таком возрасте, у нас мало. Наше современное телевидение появилось ведь совсем недавно. Еще не стали пожилыми людьми те, кто работал в кадре, начиная наше новое телевидение. А мне бы хотелось заниматься всю жизнь тем, в чем состоялся, и продолжать совершенствоваться. Что может быть лучше, чем умереть на сцене, произнося в микрофон, перед огромным количеством телекамер: «Встречайте — Анна Семено...»

Возврат к списку →